А в памяти уцелел дым кизяка, пестрые халаты, бег коней да шатры на степном приволье - и все. Зрелость наступила в 1797 году: академия, признав талант Егорова, обеспечила его жалованьем, дала казенную квартиру с дровами и свечками, чтобы мог читать вечерами. Егоров обрел первых учеников. В характеристике его было начертано: "Свойства веселого и шутливого, трудолюбив, опрятности и учтивости мало наблюдает.., сложения здорового". В изображении человеческого тела, играющего мышцами, он стал виртуозом. Анатомию изучил лучше врача. А знание "антиков" было таково, что любую статую рисовал наизусть.

- Рисунок - это наука. Точная, как и алгебра. Но умейте соблюдать античную красоту тела, - внушал он ученикам.

В 1803 году его послали пансионером в Рим - ради совершенствования. Итальянский язык он освоил поразительно скоро. А появление "русского медведя" (как прозвали Егорова) было необычно. Он пришел в натурный класс, где все лучшие места были уже заняты. Егоров скромно пристроился где-то сбоку) быстро схватив карандашом натуру в самом неудобном для него ракурсе, с ленцою начал прохаживаться между мольбертами, бесцеремонно заглядывая в чужие листы.

- Вам, я вижу, нечего делать, - заметил профессор.

- Я уже закончил, можете взглянуть, вот! Профессор был удивлен, но выразил сомнение: русские, по его мнению, неспособны к рисунку, как итальянцы.

- А вот так они могут? - воскликнул Егоров. Схватив уголь, он прямо на стене начал обводить контур человеческой фигуры, ведя линию с большого пальца левой ноги, и, не допустив ни одного промаха в рисунке, закончив его мизинцем правой ноги. - Нет, вы так не можете! - сказал Егоров и удалился...

Один из учеников кинулся к стене с тряпкою, чтобы стереть "мазню русского дикаря", но профессор удержал его прыть:

- Оставьте! Это - шедевр гения...

Егоров был всецело поглощен изучением Рафаэля.

- Подражать великому мастеру - профанация, - утверждал он. - Но когда долго и пристально созерцаешь его шедевры, помимо воли проникаешься его же манерою...