Знаменитый Винченцо Камуччини, лучший живописец Италии, использовал рисунки Егорова для своих исторических композиций. Гениальный Антонио Канова принимал "русского медведя" у себя в мастерской; пьедестал, на котором позировала обнаженная красавица Елиза Биази, был украшен девизом: "Memento morn". Канова лепил, а Егоров рисовал; за работой они беседовали о соблюдении гармонической простоты древних классиков - это был странный разговор для артистов, живших в веке париков и мушек, жеманности модных Психей, подражавших элегическим пастушкам. Канова, ревностный католик, осуждал Егорова за то, что он не желает припасть к престолу папы Пия VII:

- При Ватикане вас ждет судьба всеобщего баловня!

- Но я создан для России, - отвечал Егоров. - Вы же, маэстро, тоже отказались быть сенатором при дворе Наполеона...

Алексей Егорович всегда был чутким патриотом. И однажды, когда честь России была задета, он взял оскорбителя за штаны и легко выставил в окно третьего этажа, встряхивая в руке над улицей, пока обидчик не взмолился о пощаде. А с натурщиками Егоров работал так. Клал на стол монету и говорил:

- Твоя! Если сумеешь меня к стенке прижать... Добродушный и славный, он сделался известен в Риме самому последнему нищему лаццарони. У него были и враги. По ночам на Егорова нападали наемные убийцы с кинжалами. Егоров побивал их всех, а стилеты переламывал, словно щепки. Слава переплеснула границы Италии, и "русский медведь" превратился в "русского Рафаэля". На Егорова возникла в Европе мода, коллекционеры и богачи охотно скупали его рисунки, стоимость которых определялась так: весь лист бумаги сплошь покрывался золотыми монетами - это и была цена рисунка!. Между тем для Наполеона, шагавшего очень широко, уже взошло пресловутое "солнце Аустерлица", обстановка в Европе была политически неустойчивая, и в 1806 году Академия художеств отозвала Егорова на родину.